Якутск Вторник, 12 Декабря
Телефоны рекламного отдела:

Информационный портал «Блокнот Якутска» – это не только самые свежие и интересные новости города, но и своеобразный справочник Якутска, который помогает найти нужный товар и услугу или партнеров по бизнесу.

Наш портал работает ежедневно и круглосуточно. Здесь вы можете узнать о самых интересных событиях в жизни города, а также активно участвовать в обсуждении прочитанного.

Хотите быть в курсе всего? Начинайте свой день с нашим сайтом.

Я был уверен, что меня везут расстреливать - Валентин Урусов

Общество, 07.10.2017 07:33
Я был уверен, что меня везут расстреливать - Валентин Урусов

Валентин Урусов, октябрь 2017

Одни считают его романтиком, другие крутят пальцем у виска. Его расстреливали в тайге и на пять лет отправили за решетку. От расправы его мама спасалась в монастыре. А он всех простил, ни о чем не жалеет и говорит, что всё готов повторить сначала.

Несколько лет назад о Валентине Урусове говорила не только Россия, но и весь мир. Председатель независимого профсоюза «Профсвобода» в АЛРОСА сумел вывести на улицы сотни алмазодобытчиков. Их права отстоять не успел, а сам оказался за решеткой. Многие называли это уголовное дело сфабрикованным, и самые известные люди мира забрасывали правительство России требованиями освободить Урусова. После такого машина правосудия слегка сдала назад. И, выйдя на свободу, он опять встал на защиту профсоюзных прав, теперь под эгидой Конфедерации труда России (КТР). На днях Валентин Урусов приехал в Якутск, чем заставил напрячься многих. И согласился ответить на самые острые вопросы.

2017-10-06-PHOTO-00000382.jpeg

- Валентин, наверное, многие напряглись, когда узнали, что ты приехал в Якутию. С чем ты к нам?

- В этот раз я приехал исключительно по личным делам – по приглашению друга. Из Якутска никуда не собираюсь, сразу в Москву.

- А может быть, все-таки ты здесь по тайному заданию Конфедерации труда России, чтобы создать в республике ячейки независимых профсоюзов?

- Мы не создаем ячейки, что могло бы походить на какие-то провокации с нашей стороны. Но, если в каком-нибудь коллективе хотят создать первичку независимого профсоюза, мы оказываем методическую и юридическую помощь, помогаем работникам бороться за свои права. Сейчас в Якутии у нас лишь одна первичка медицинского профсоюза «Действие» в Нерюнгри, который входит в КТР. Но там они пока как-то не очень активны.

- Так, может быть, это вы в Конфедерации труда не активны и не помогаете нерюнгринским медикам бороться за их трудовые права?

- Если первичка неактивная, то и отраслевой профсоюз, в который она входит, и КТР что могут сделать? Зачем мы будем будоражить, воду мутить, если работников все устраивает? Мы – не провокаторы, не просим никого выходить на митинги, проводить забастовки. Но если такая необходимость у работников появляется, мы помогаем грамотно и законно провести кампании.

Акция в защиту трудовых прав шереметьевских пилотов Москва Арбат у офиса Аэрофлота 2016.jpg

На фото: акция в защиту трудовых прав летного состава аэропорта Шереметьево

- Валентин, знаю, что тебя не раз об этом спрашивали. И тем не менее, давай вернемся на десять лет назад, когда ты организовал в Удачном ячейку независимого «Соцпрофа» в АЛРОСА и получил срок. Предполагал ли ты, что все именно так может закончиться?

- Если коротко, то нет, не предполагал. Готовился к обвинениям в административных правонарушениях. Но что посадят за наркотики, не думал. А началось все с того, что у меня был личный конфликт с одним из начальников «Алмазэнергоремонта». В этом предприятии я работал, когда еще в вечерней школе учился. Потом сменил несколько мест работы в компании АЛРОСА. Почти отовсюду уходил из-за конфликта с начальством, потому что требовал соблюдения техники безопасности.

Когда в 2007-м я во второй раз устроился электромонтером в «Алмазэнергоремонт», энергетик Алымов меня сразу невзлюбил и начал выживать. Я пытался выстроить с ним нормальный рабочий диалог, но не получилось. А тут на обогатительной фабрике Удачнинского ГОКа происходит история с пескоструйщиками. Им не платили за вредность производства, они подали в суд и отсудили у АЛРОСА больше миллиона рублей каждый.

Тогда мне показалось, что по закону можно защищать свои права. В Интернете наткнулся на независимый профсоюз «Соцпроф», связался с руководителем профсоюзной организации «Свобода» в «Сургутнефтегазе» Захаркин. Мне прислали документы, начал изучать Трудовой кодекс. Но встал вопрос: где найти актив. Нужно было хотя бы три человека для регистрации первичной организации. Я стал разговаривать с теми, кто, на мой взгляд, мог вступить в «Соцпроф». Но все боялись и отказались. Спасибо моим личным друзьям. Они согласились на начальном этапе войти в актив первички, они все – работники АЛРОСА и, конечно, рисковали. Но я «светить» их имена нигде не собирался. А когда придут реальные активисты, мои товарищи могли по желанию выйти из нашего профсоюза. Так в гараже мы создали первичную организацию «Профсвобода» в АЛРОСА в составе «Соцпрофа».

- В гараже? Под стакан и кильку?

- Нет, все было по трезвому. Я вел протокол. Потом послал уведомление руководству Удачнинского ГОКа и АЛРОСА, а оттуда тишина. Видимо, подумали, что пацан какой-то балуется. Выхожу на работу, и у меня начинаются веселые дни. Сразу Трудовым кодексом поставил Алымова на место. Теперь уже он от меня бегать стал. А проблем там хватало. К примеру, в АЛРОСА за счет компании работников обучают другим специальностям, скажем, на стропальщика. И потом при необходимости работника посылают стропить, причем без всякого официального приказа. То есть, если что-то случится, то вроде бы работник сам виноват, поскольку не имел права выполнять обязанности стропальщика. Следовательно, пострадавший работник признаётся виновным в нарушении техники безопасности, а работодатель остаётся не при чём, ну и соответственно пострадавший не получает положенные выплаты и т.д.

Меня предупреждали, что руководство АЛРОСА не потерпит у себя независимый профсоюз, что могут быть провокации. Я был готов к административному давлению. Но 3 сентября 2008 года меня арестовали на улице и, как говорится, мордой в пол вывезли в Мирный. Это случилось через два дня после второго профсоюзного собрания, которое мы провели на площади. Работникам автобазы не платили двойной тариф в выходные и праздничные дни, причем на протяжении всего трудового стажа.

Я был в Иркутске на социальном форуме, когда мне позвонили из Удачного и сказали, что автобаза собирается на забастовку. По приезду встретился с водителями подпольно на даче. Им уже помогала Галина Соловьева, которая раньше боролась вместе с пескоструйщиками. Три дня мы их уговаривали вступить в наш профсоюз, но было недопонимание: зачем им это нужно. С советских времен привыкли, что профсоюз – это просто раздача путевок, проведение юбилеев и соревнований, выплата матпомощи – никаких реальных действий в защиту работников. В итоге 62 водителя все же вступили в нашу «Профсвободу». И я от их имени стал вести диалог с председателем всего «Соцпрофа» Сергеем Храмовым.

По его совету мы решили провести не забастовку, а голодовку без отрыва от производства. То есть все работали, но после работы оставались на территории автобазы. Сначала спали на проходной, потом заняли актовый зал. У себя на работе я взял больничный и голодал вместе с водителями автобазы. Мне взять больничный было несложно, поскольку имею хроническое заболевание почек. Через два дня мы решили приостановить голодовку, потому что начальство пошло на создание согласительной комиссии. Но ни меня, ни Соловьеву АЛРОСА видеть в ней не хотела. Мы согласились, чтобы не обострять ситуацию. Но ни на какие договоренности с водителями АЛРОСА не пошла.

Тогда мы решили провести профсоюзное собрание. Понятно, что нам не давали помещение для его проведения. Тогда мы собрались на одной из центральных площадей. На первое собрание пришло около 300 человек, на второе порядка 800, уже со всего ГОКа. Люди стали массово вступать в профсоюз. У меня уже было 1017 членов профсоюза.

После первого собрания мне позвонил хирург и пригласил на прием. Признался, что к нему приходили из «Алмазэнергоремонта» и сказали, чтобы меня в больницу положили. То есть это не врач решал, а АЛРОСА. Я согласился лечь в стационар, а на следующий день пришел доктор с баночкой и заставил при нем сдать анализы. Видимо, думали, что я в них что-то подмешиваю, чтобы анализы плохие были. Анализы опять были плохие, но меня все равно выписали. Через два дня после второго собрания меня возле дома ждал УАЗ с сотрудниками наркоконтроля.

- Валентин, может быть, до этого были какие-то предупреждения, угрозы?

- Абсолютно ничего. Когда я вышел из дома на улицу, из УАЗа выскочили трое и крикнули мне: «Стоять!». Они были в гражданском и никак не представились. Я подумал, что это бандиты и побежал. Когда добежал до угла дома, стал кричать, чтобы привлечь внимание. Но на улице, как назло, никого. Эти трое на меня напали, я старался отмахнуться от них. Потом они говорили, что одному нос сломал. Но в уголовном деле этот факт почему-то не фигурировал.

Когда меня скрутили, руки пристегнули наручниками за спиной, сломав при этом палец. Бросили в УАЗ на пол лицом вниз, и мы куда-то поехали. Потом понял, что везут по мирнинской трассе. Только километров через 60 понял, что это сотрудники наркоконтроля, когда узнал Рудова. До этого был в полной уверенности, что бандиты в лес везут.

- Тебе разрешили сесть в машине?

- Нет. Лицом в пол я проехал 520 километров с несколькими остановками, когда сотрудники наркоконтроля останавливались веселиться, по птичкам стреляли. А однажды мы остановились, Рудов говорил с кем-то по телефону. Я понял, спрашивает, что со мной делать. Потом расстелили полиэтилен на земле, поставили меня на колени и три раза выстрелили сзади у головы. Я был уверен, что меня привезли расстреливать.

Когда лежал лицом вниз, заместитель Рудова Добаркин прикладывал к моим рукам кулек. Думаю, на нем был наркотик, который потом и показали смывы с моих рук. Что-то засунули мне в карман, потом это оказалось гашишом. Приложили к указательному пальцу какое-то железо и сказали: «У тебя наркота, а теперь еще и ствол на тебе». Я думал, что мои отпечатки теперь появятся на оружии, из которого кого-нибудь убили. А может, отпечатки на курке нужны для того, чтобы инсценировать мое самоубийство. Но ствол этот потом нигде не появился. Может быть, так меня просто психологически запугивали.

Километров через 60 от Удачного в местности Кресты мы остановились. Местные знают, что здесь очень оживленная трасса - каждые пять минут одна-две машины. Мы же там простояли минут 30, прежде чем они остановили какой-то автомобиль, откуда взяли понятых для моего обыска. Нашли наркотики в кармане, все запротоколировали. И, о чудо: этими самыми «случайными» понятыми оказались начальник службы безопасности Айхальского ГОКа и его водитель…

- Валентин, то есть тебя после задержания в Удачном не обыскивали, а сделали это на трассе в тайге со «случайными», как ты говоришь, понятыми?

- Совершенно верно. Там еще много всяких нестыковок было. К примеру, на суде наркополицейские говорили, что я в Айхале отказался пройти тест на наркотики. Якобы меня для этого привезли в больницу, но я в отказ пошел. Врач-нарколог не подтвердил, что меня привозили. Зато свидетелем в деле выступил какой-то наркоман, который якобы видел меня в больничном коридоре, но на суд его так и не смогли доставить.

- Так возили в больницу в Айхале или нет?

- Нет, конечно. Я мордой вниз в УАЗике все время лежал. Пока ехал до Мирного, себе даже какие-то удобства пытался создать. Зубами оторвал ковровую обшивку от дверей, и натянул её на пластмассовый карман на двери, чтобы не биться на каждой кочке головой об него. Когда с меня сняли наручники, я потом еще три дня не мог поднять руки, настолько они затекли.

- Но ведь наркотики у тебя в организме все же обнаружили.

- С момента задержания меня не кормили. А на третий день в Мирнинском ИВС дали пластмассовый стаканчик с быстро завариваемой картошкой. Я взял в рот одну ложку и тут же выплюнул, настолько она была горькой. Думаю, что туда подмешали наркотики, и я их со слюной все-таки проглотил. Потом повели на анализы, в которых обнаружился морфин. То есть на руках и в кармане гашиш, а в моче – морфий. Следов от уколов на теле не нашли. Видимо, я его втирал себе в вену.

- Говорили, что у тебя все же раньше были проблемы с наркотиками.

- Было две истории, о них расскажу подробно. В 2005 году я попал в аварию, после которой некоторые меня даже похоронили. В Удачном ехал на мотоцикле и врезался в машину, за рулем находился оперативник уголовного розыска. Я был без каски, ехал с превышением скорости. А опер выскочил на мою главную дорогу со второстепенной. Свидетели говорили, что водитель был пьян. Но по анализам оказался трезвым. На второй день, когда я немного пришел в себя, в больнице появился начальник Удачнинского наркоконтроля Рудов. Принес баночку и заставил в нее помочиться. Потом сказал, что в анализах обнаружен наркотик. Я в протоколе написал, что с результатами теста не согласен, быть такого не может. Больше нигде этот протокол никогда не всплывал.

Вообще, анализы должен брать врач-нарколог, а никак не наркополицейский. Для чего это было сделано, я до сих пор не знаю. Может быть, таким образом хотели взять меня на крючок, чтобы не требовал наказания оперативника, находившегося за рулем машины? Ведь, на мой взгляд, главным виновником ДТП был он, поскольку не пропустил меня по главной дороге. Но это уже только домыслы, поскольку, еще раз повторю, тот протокол нигде не фигурировал.

Была еще одна история. В 2000 году убили моего друга. Сделал это местный наркобарыга. И мы с друзьями по нашему спортивно-оздоровительному молодёжному движению, созданного годом ранее, объявили войну наркомафии в Удачном. Наркотики продают в определенных квартирах. Мы просто блокировали их, не пуская туда наркоманов. А через несколько дней на нас возбудили кучу уголовных дел по разбою, угрозе жизни, незаконному проникновению в жилище и хулиганству. Три суда не признали нашу вину, как не старался прокурор Ефимов. Потом за нас вступился начальник Удачнинского ГОКа Анатолий Тарасович Попов. Мы понимали, что наша судьба будет зависеть от того, кто победит: он или прокурор. На четвертом суде Ефимова уже не было – его перевели.

 Гособвинение представлял новый прокурор Удачного Моторин. Он выступил в нашу защиту лучше адвокатов. Но судья все равно вынес обвинительный приговор. нам дали от четырёх до семи лет. В 2000-м была большая амнистия, и всех сразу освободили от наказания. Интересно, что мы – обвиняемые – сидели в зале, а наши так называемые потерпевшие наркоманы - за решеткой. К тому времени они уже совершили очередные преступления, и в суд их из зоны этапировали. Потом, когда меня судили в 2009 году, в Интернет выбросили обвинительное заключение 2000 года. По нему мы – наркобарыги, которые отбирали у наркоманов наркотики, чтобы ими потом торговать. Таким образом формировали общественное мнение против меня.

- А ты не опротестовывал приговор 2000 года?

- Нет. Мы год были в судах, все пацана молодые. И, когда нас подвели под амнистию, решили дальше не бороться.

- Валентин, насколько знаю, в следственном изоляторе ты находился в одно время с тогда уже бывшим начальником Мирнинского наркоконтроля Рудовым, которого обвиняли в махинации с квартирой.

- Да. Я несколько раз видел, как его вели то в баню, то на прогулку. А однажды мы на этапе даже вместе были. Когда Рудова привезли в СИЗО, зэки мне предложили его наказать, у них были какие-то связи с его сокамерниками. Первая реакция была - надо, но подумал и просто пожалел его. Поговорить у меня с Рудовым возможности не было. Однажды моя камера оказалась от его метрах в трех. Я кричал через решетку, звал его. Но он так и не выглянул.

4653.jpg

- В 2009 году тебя приговорили к пяти годам лишения свободы. Как дальше развивались события?

- Вообще, у меня было два суда в Удачном. На первом в декабре 2008-го мне дали шесть лет общего режима со штрафом 100 тысяч рублей. Потом на кассации в Якутске приговор отменили из-за диких нарушений и вернули дело на повторное рассмотрение. До нового суда меня отпустили из-под стражи под подписку о невыезде. Думаю, это сделали лишь для того, чтобы уволить меня с работы. Когда приехал в Удачный, пошел в больницу. Больничный мне не дали. Собрали консилиум, на котором потребовали раздеться якобы для дополнительного осмотра. Я уже понял, что решение заранее известно. Говорю: «Что вы хотите глазами там увидеть? Вот УЗИ, анализы, вот рентген сломанного пальца». То есть меня просто хотели унизить. Потом зафиксировали мой отказ раздеваться и в больничном отказали. Справку о том, что находился в больнице тоже не дали, а когда после обеда вышел на работу, меня уволили за прогул.

На втором суде в Удачном срок сократили на год до пяти лет и отменили штраф. На приговор я пришел с вещами и сразу в камеру. На ИВС тогда уже Рудов находился. Я видел, что каждый день на несколько часов его куда-то уводили. Сотрудник изолятора сказал, что у Рудова проблемы с почками, и его возят в больницу. У меня тоже проблемы с почками, но меня то никуда не возили. Когда я возмутился этим, меня буквально на следующий день отдельным этапом отправили в Мирный. То есть я в автозаке вообще один ехал.

ИК 3.jpg

- Валентин, в колонии тебя знали под прозвищем «Фокс». Это по аналогии с известным персонажем «Место встречи изменить нельзя»? Или «фокс» в переводе с английского лиса?

- Есть несколько версий. Сначала говорили, что я внешне похож на Фокса из фильма. Правда, ничего общего я у нас не нашел. По поводу лисы – у меня есть определенная хитрость, но в такой, безобидной форме. Есть еще понятие у зэков «все на фоксе». Это значит, примерно, всем быть готовым. К примеру, «все на фоксе, будет шмон» (шмон – проверка сотрудниками исправучреждений камер на предмет нахождения в них запрещенных предметов – ред.). У меня всегда было «всё на фоксе» - продуманно, без косяков. В Якутском СИЗО я одно время был ответственным за так называемые этапные и хатные котлы. Хатный котел – это чемодан или сумка с чаем, сахаром, носками, зубными щетками… Этапный котел – собрать вещи, сигареты, продукты для тех, кто уходит на этап. Потом меня перевели в хату (камеру) строгого режима, где я тоже за «котлы» отвечал.

- Но ведь у тебя был приговор к общему режиму. Как на строгий попал?

- В детали моего перевода вдаваться не буду. Меня часто оставляли в камере, когда шмон проходил. Во время шмона всех выводят или в отдельное помещение, или выстраивают на продоле (коридор – ред.). А один из заключенных остается в хате следить, чтобы сотрудники беспредел не чинили.

- В смысле следить за сотрудниками?

- В местах лишения свободы должна быть золотая середина между зеками, не идущими на контакт с администрацией колонии, и самой администрацией. Если есть такой баланс, то проблем в зонах практически нет. А если в чью-либо сторону получается перевес, то начинается беспредел. В Копейске был «красный» беспредел, когда администрация колонии творила, что хотела. Мы знаем, что потом был бунт. А под Иркутском была другая зона с «черным» беспределом. Там уголовники и проституток заказывали, и за территорию выходили, когда хотели. Потом это видео увидел один генерал УФСИНа, и систему жестко сломали. В зоне остались или козлы – фактически рабы администрации, или опущенные – низшая тюремная каста. И все, кто попадал туда, становились или теми, или другими.

Поэтому нужен баланс. И одного зэка оставляли в хате во время шмона, чтобы он с одной стороны следил за действиями сотрудников, а с другой мог дать им объяснение, если что-то находили. Мне было интересно «возить» с ними. «Возить» на жаргоне значит объяснять, доказывать. При этом нужно было еще не попасть в карцер. Меня ни разу в карцер не закрывали, хотя один раз хотели.

Тюрьма – это организм со своей кровеносной системой по которой проходит общение между зеками. Все знают, кто пришел, кто ушел на этап, кого и за что закрыли в карцер. Как распространяется информация, в общем, ни для кого не секрет. Но все же я воздержусь от деталей. Так вот, если кого-то по беспределу закрыли в карцер, то ответ будет. В Мархе - там больше сотни хат - в ответ на беспредел администрации зэки стучали металлическими предметами в железные двери. В хате уже громко, а на продоле такое эхо, что конвою мало не покажется. Говорят, тогда даже в Якутске шум слышали. Конечно, администрации это не нужно.

- Когда пришел непосредственно в колонию, как она тебя встретила?

- Наказание я отбывал в ИК-3 Верхнего Бестяха. Первые года полтора я, что называется, спал с одним открытым глазом. Многие сотрудники, зная о моем уголовном деле и тоже считая, что АЛРОСА меня подставила, относились ко мне хорошо. Они сказали, что «куму» (начальник оперчасти колонии – ред.) звонили, чтобы он мне проблемы создал. И блатные на меня часто наезжали. Сейчас в тюрьме нельзя просто избить человека. Все нужно, как там говорят, пояснять. Причем, если не пояснишь, то сам можешь ответить. Законы жесткие, но справедливые.

Меня пытались спровоцировать на драку, чтобы я ее начал. Тогда бы у них руки были развязаны. А я все «возил, возил» разговорами, и обычно обходилось. Но однажды на меня все-таки напали, один раз хорошо прилетело. «Кум» ходил три дня в меня вглядывался. Видимо, оценивал, выполнен ли заказ. А у меня синяк только на третий день вылез.

4 (1).jpg

- Валентин, очень многие в России и в мире поддерживали тебя, требовали освободить. Как ты думаешь, почему они поверили тебе, а не нашему правосудию?

- Потому что в уголовном деле было множество нестыковок. Вспомнить хотя бы историю с обыском меня на трассе, где понятыми оказались сотрудники службы безопасности Удачнинского ГОКа. У меня там изъяли и ключи, которые в протоколе не фигурировали. Когда пришли на предприятие обыскивать мой шкафчик с рабочей одеждой, ключи принес мастер и проговорился, что их ему дали наркополицейские. Потом в шкафчике нашли следы наркотиков. У меня в квартире изъяли бутылки со следами наркоты. Но почему-то не проверили, есть ли там мои отпечатки пальцев. У наркоконтроля были мои ключи, которыми они явно воспользовались в своих интересах. Я не понимаю, почему у них было столько косяков. Видимо, они получили указание срочно меня закрыть, и не было времени на подготовку. Все эти нестыковки убедили многих в моей невиновности.

В мою защиту подписались больше сотни известных деятелей культуры и общественников во всем мире. Я в колонии с Мариной Влади переписывался. Рассказал ей, что люблю творчество Высоцкого и много слышал про нее. Еще в колонии я узнал о том, что меня выдвинули номинантом на международную премию Артура Свенссона, которую называют профсоюзной нобелевкой. Освободился я 15 марта 2013 года. А 1 мая на митинге в Питере узнал, что мне дали премию. Сам поехать не смог, потому что еще отбывал условное наказание. Из пяти лет я отсидел четыре с половиной. А последние полгода, опять же исходя из мирового общественного резонанса, мне заменили на отработку. Я платил по 15% от зарплаты.

В Стокгольм получать мою премию поехал Борис Кравченко, председатель Конфедерации труда России. Премия составляла 100 тысяч долларов. Я сразу сказал, что отдам все на профсоюзное движение. Но по условиям комитета, часть денег я должен был потратить на себя. Особо не спорил, поскольку нуждался в деньгах. Купил себе машину за 280 тысяч рублей, заплатил за год аренды квартиры в Москве, часть денег потратил на ремонт маминого дома в Воронежской области. Оставшуюся сумму внёс в фонд центра защиты профсоюзных прав, который и возглавил. 100 тысяч рублей передал пострадавшим при расстреле мирного митинга в казахском городе Жанаозен. Остальные деньги ждут своего часа.

images (2).jpg

- Твоих родных не преследовали, пока ты сидел?

- Брат с сестрой живут далеко от Якутии. А мама, когда меня посадили, ушла на послушание в Печорский монастырь. Я бы седым из колонии вышел, если бы она в Удачном осталась. Знакомые рассказывали, что слышали в автобусе разговор наркоманов, что делать с моей мамой. Конечно, она наркоманам не нужна была, но они получили заказ. После освобождения я забрал маму из монастыря. Продал в Удачном квартиру, и мы купили ей дом. Она там сейчас абсолютно счастлива.

15284124_908647819237391_8372170485493690227_n.jpg

- В колонии ты был в одно время с известным политиком Афанасием Максимовым. Как сложились ваши отношения?

- Мы часто беседовали, друзьями не были, но отношения были дружескими. Там вообще человек один. Об Афанасии Максимове я впервые услышал из фельетона «Три толстяка», который заказали против нас. Так вот в фельетоне говорилось, что мы с Максимовым знакомы по криминальным делам, и что он мне приказал профсоюз в АЛРОСА возглавить. Когда он в колонии узнал – кто я, говорит: «Привет, подельник». Посмеялись. Потом еще не раз разговаривали.

Я не жалею, что сидел. У меня было время о многом подумать, многое взвесить. Если бы я вернулся на десять лет назад, то все равно занялся бы профсоюзной деятельностью. Что-то бы, конечно, сделал не так. Но не факт, что результат был бы другим. Да, тюрьма здоровья не прибавляет. Но там была хорошая, еще советская библиотека. И я перечитал все, что в свое время не успел. Никому не пожелаю оказаться за решеткой, но сам, и это совершенно искренне, нисколько об этом не жалею. Я простил всех, кто меня туда отправил.

- А твои бывшие единомышленники тебя в трудную минуту поддержали?

- Ни в Мирном, ни в Удачном митингов не было. Все были очень напуганы. Я их понимаю. После Храмова «Соцпроф» возглавил Вострецов. Хотя я и не разделяю все его взгляды, но очень благодарен ему за то, что пока я сидел, он каждый месяц высылал маме деньги. Конфедерация труда России, в которой я стал работать после освобождения, многое сделала для меня. В 2011 году, когда подошел срок условно-досрочного освобождения, председатель КТР Борис Кравченко приезжал в Якутию, встречался с президентом Егором Борисовым. Борисов дал согласие на мое условно-досрочное освобождение. Но потребовал, чтобы я написал на его имя письмо, что не буду давать комментарии в прессе. Тогда у них выборы в Госдуму были. Наверное, боялись, что могу их имидж уронить. Я такое письмо написал, но меня не освободили. Почему, не знаю. Видимо, что-то там переиграли.

Через полтора года мне опять предложили написать ходатайство на УДО, но теперь я отказался. По правилам условно-досрочного освобождения на остаток срока я должен был вернуться в Удачный. Никто бы мне там работу не дал и мне пришлось бы умолять АЛРОСА, чтобы с голоду не умереть. Я сказал, что лучше отсижу оставшийся мне год, чем буду унижаться и побираться в Удачном. Через полгода, как я уже рассказывал, мне заменили остаток срока на исправительные работы. Уехал в Москву, где в КТР под меня создали Центр защиты профсоюзных прав.

Акция в защиту трудовых прав летного состава аэропорта Шереметьево.jpg

На фото: акция в защиту трудовых прав и за освобождение летчиков, активистов профсоюза аэропорта Шереметьево


- У профсоюзного движения в России есть будущее?

- Сложный вопрос. 22 млн россиян официально за чертой бедности. Сколько на самом деле, даже представить страшно. Но, наверное, больше половины россиян сейчас в кредитах, ипотеках, займах. Все боятся потерять работу. И молчат, как бы не нарушались их трудовые права. А ведь на самом деле, и государство, и работодатели должны быть заинтересованы в соблюдении трудового законодательства. Нормальная зарплата – это довольные, ответственные работники и инвестиции в экономику. Но правительство России, на мой взгляд, не заинтересовано в развитии экономики, почему и закрывает глаза на многочисленные нарушения.

Москва Ысыах 2016.jpg

- Валентин, позволь, последний вопрос. Ты не думал вернуться в Якутию? Может быть, возглавить какой-то профсоюз?

- Наверное, будет неправильно, если я приеду возглавлять профсоюз. Сами работники должны защищать свои права. Когда я был в АЛРОСА, было логично, что возглавил независимый профсоюз. Поэтому я не вижу особых перспектив своего возвращения в Якутию. Хотя здесь люблю бывать. В 2014-м я в Удачном даже агитировал на выборах Ил Дархана за Березкина. Общественник и мой друг Максим Местников там проводил собрание в поддержку Березкина, а я встречался с людьми частным образом. Видел, как по городу носятся машины с полицейскими. Молодые бойцы меня в лицо не знают. Но явно меня искали. Максима Местникова однажды заломали на встрече. А когда проверили документы, отпустили. Я в это время открыто ходил по улицам, чем вызывал недоумение многих. В день выборов зашел в Общественный центр, где шло голосование. Там были директор центра и начальник ГОКа, у них так лица вытянулись. А я улыбался. Я их раньше не боялся, а после колонии чем они еще меня напугать могут?

Источник: Сергей СУМЧЕНКО, Якутск Вечерний

Новости на Блoкнoт-Якутск
Валентин УрусовКТРКонфедерация труда РоссииСоцпрофпрофсоюзАлроса
1
1

Топ 10 новостей

ПопулярноеОбсуждаемое